Подписаться на рассылку

Поля в серых рамках обязательны для заполнения.

Фамилия
Имя
Отчество
Компания
Должность
E-mail
Телефон
Город
Отрасль
Роль
English
Подписаться на анонсы мероприятий
и электронный бюллетень
Камо грядеши?
Надежда Макарова, филолог, кафедра классической филологии Санкт-Петербургского государственного университета

Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим, —
Кто был никем, тот станет всем.

(Отрывок из первого куплета «Интернационала» в переводе А.Я. Коца)


В начале апреля (11/04/2012) Владимир Путин выступил перед депутатами Госдумы. Первый час он отчитывался о своей деятельности на посту премьера, второй - посвятил изложению своей программы на посту президента.

Что мы узнали?

Жизнь в последние годы становится лучше: российский ВВП превысил докризисный уровень, народонаселение растет, растут и доходы граждан, а вот безработица и инфляция снижаются. Все эти успехи достигнуты потому, что все происходило на рыночной основе, и мы никому никаких подарков не делали. Резервы нам, безусловно, нужны, поскольку денег всегда не хватает, особенно в современном мире, в условиях неопределенности развития мировой экономики. При этом председатель правительства напомнил, что мы – не Греция, и, обратившись в Брюссель за деньгами, возможно, сможем их получить, но на особых условиях, о которых он даже не стал говорить, чтобы никого не расстраивать. Милый человек…

Россия - особый случай, - заметил премьер, и именно случай, судя по всему, поможет ему построить новую экономику, создать 25 миллионов новых рабочих мест, собрать новое правительство и вытащить людей из трущоб.

Главным, на наш взгляд, стало следующее заявление Владимира Путина: "Восстановив страну после всех потрясений, которые выпали на долю нашего народа на рубеже веков - мы фактически завершили постсоветский период. Впереди - новый этап развития России. Этап - создания государственного, экономического, социального порядка и общественного жизнеустройства, способного обеспечить процветание граждан нашей страны на десятилетия вперед".

Что это за «новый этап развития»? На него ли рассчитывали все те люди, которые действительно отдавали свои голоса за В. Путина в надежде на стабильность, которые не хотели революций и потрясений в силу своей обремененности кредитами на жилье, образование, машины и сопутствующие товары?

Конечно, на первый взгляд, серьезного повода для беспокойства нет. Мы привыкли к тому, что новое – это хорошо забытое старое. Этот вывод представляется почти очевидным, если учесть слова Андрея Исаева из "Единой России": «Главное, чтобы почувствовали телезрители, которые смотрят сейчас прямую трансляцию,— уверенность в завтрашнем дне. Как когда-то в советское время». И это несмотря на то, что глава правительства несколькими минутами ранее уверял всех нас, что не только советский, но и постсоветский периоды мы завершили. Причем В. Путин посчитал символичным, что Россия приступает к работе в год, объявленный Годом российской истории.

Что же мы можем почерпнуть для себя из российской и мировой истории для того, чтобы прояснить такой простой эпитет как новый, и как влияет этот эпитет на то, что мы все еще не понимаем, кто мы и куда движемся, а в нашем сознании постоянно присутствует вопрос: принадлежит ли Россия Европе?

Итак, распространение наименования, представляющего определенную культурно-историческую традицию, может основываться на двух принципах – метонимии и метафоре. В первом случае речь идет о культурной экспансии, и это естественный процесс, в другом – о культурной ориентации, и это процесс искусственный. В одном случае действуют силы центробежные (принцип метонимии), во втором – центростремительные (принцип метафоры).

При этом заметим, что в случае метафоры мы часто встречаем столь полюбившийся нам всем эпитет «новый»: Новый Йорк (New York), Новый Орлеан, Новый Лондон (New London; в Соединенных Штатах есть несколько городов с таким именем), Новая Франция (Nouvelle France; так назывались французские земли в Канаде до 1763 г.), Новая Голландия (Nieuw Holland; так первоначально называлась Австралия) и т.п.

Между тем в случае с метонимией мы обычно встречаем эпитет «большой» («великий»). Такого рода примеры широко представлены в топонимии. Так, название Бретани в результате колонизации распространилось на Англию, и отсюда объясняется название Великобритания, т.е. Великая Бретань. Точно так же южная Италия с изначально греческим населением традиционно называется «Великой Грецией» (Magna Grecia). То же имело место и в истории России: понятие Руси первоначально относилось к Киеву и землям вокруг Киева. Севернорусские земли изначально Русью не назывались; в дальнейшем они могли относиться к Великой Руси, подобно тому, например, как пригороды Москвы, не принадлежащие собственно к Москве, могут называться сегодня «Большой Москвой». Название «великой Руси» становится равнозначным названию «всей Руси», которое входило в титул киевского митрополита, управляющего всеми русскими территориями.

В дальнейшем – после перенесения митрополии из Киева во Владимир в 1299 г. – понятие «Великая Русь» начинает означать севернорусские территории. То же, что ранее называлось «Русью», начинает именоваться «Малой Русью». Произошла мена центра и периферии: центр (то, что называлось некогда «Русью») стал периферией («Малой Русью» или окраиной – «Украиной»), а периферия – центром.

Что дает нам эта география. Употребление эпитета «великий» подразумевает, что имело место, по крайней мере, изначально отождествление с историческим центром. Когда же мы употребляем эпитет «новый», речь идет не об отождествлении, а об уподоблении (которое вообще, согласно Аристотелю, лежит в основе метафоры). Но уподобление предполагает противопоставление сопоставляемых явлений: мы можем уподоблять друг другу лишь то, что признаем разным.

Поэтому, когда мы определяем что-то как «новое», оказывается естественным охарактеризовать соотнесенное (противопоставляемое) понятие как «старое». Так после открытия «Нового Света» (Америки), Европа начинает называться «Старым Светом»; после появления «Нового Завета» еврейская Библия понимается как «Ветхий Завет»; после введения григорианского календаря, который определяется как «новый стиль», юлианский календарь именуется «старым стилем», и т.п.

Именно в случае метафорического наименования встает проблема нового и старого, отношения же нового и старого строятся на отрицании и в принципе имеют характер взаимоисключающей оппозиции: здесь всегда предполагается противостояние.  

Обратимся к России и ее истории. Какова наша ориентация?

С географической точки зрения вопрос о том, принадлежит ли Россия Европе, несомненно, предполагает положительный ответ. Конечно, бóльшая часть нашей страны относится к Азии, однако центральная – наиболее репрезентативная – ее часть находится в Европе; исторически Россия представляет собой европейскую страну, которая распространила свои границы, выйдя за пределы Европы. Азиатская часть России относится к ее периферии и, собственно, не называется Россией. Жители Сибири могут сказать поехать в Россию, точно так же как жители окраины Москвы говорят поехать в город.

Равным образом с культурно исторической точки зрения принадлежность России к Европе не вызывает никакого сомнения: русская культура – культура европейская, русская литература, музыка и изобразительное искусство представляют собой выдающиеся достижения европейской культурной традиции.

Однако Россия может считаться Европой не как метонимия, а как метафора. Речь идет о сознательной ориентации на Европу, т.е. о процессе, имеющем искусственный характер.
Если бы речь шла о последовательной экспансии, Россия могла бы быть определена как Великая Европа, т.е. периферия Европы, на которую постепенно распространяется европейская культурная модель. Это был бы процесс постепенной и последовательной эволюции, и он был вполне возможен (европеизация России начинается при Борисе Годунове и затем продолжается при Лжедмитрии; процесс возобновляется после Смутного времени, особенно во второй половине XVII в.). Этому в свое время помешали реформы Петра I, которые имели не эволюционный, а революционный характер. В результате вместо того чтобы стать органической частью «Великой Европы», Россия становится «Новой Европой».
Сознательная же ориентация на Европу предполагает, что Россия изначально Европой не является.

Такие слова могут показаться парадоксом. Петр I вошел в историю как европеизатор России. По образному выражению А.С. Пушкина Петр «в Европу прорубил окно». Продолжая этот образ, профессор Б.А. Успенский говорит слова, с которыми трудно не согласиться: «для того, чтобы прорубить окно в Европу, Петру необходимо было воздвигнуть стену, отделяющую Россию от Европы» (Успенский Б.А. Историко-филологические очерки. – М.: Языки славянской культуры, 2004.).
 
Искусственность петровских реформ проявилась с самого их начала. Более того, эти реформы имели отчетливо выраженный семиотический характер: Петр начинает с усвоения знаков, предполагая, очевидно, что содержание должно прийти вслед за формой. Такого рода искусственность определила все дальнейшее развитие нашей страны: знаки опережают содержание. Именно поэтому, заметим, Ленину могла в дальнейшем прийти в голову безумная мысль устроить антикапиталистическую революцию (реализовать идеи Маркса) в аграрной стране. Как начинания Петра, так и начинания Ленина имели утопический характер: они основывались не на том, что есть, а на том, что должно быть.

Какой же символизм имел в виду В. Путин, говоря о том, что он приступает к работе в год, объявленный Годом российской истории.

Не упомянутым ли выше историческим фигурам – Петру (особенно) и Ленину – решил следовать, сам того не осознавая, наш будущий президент?

Ни для кого не секрет, что ни Петр, ни Ленин, не обладали, ни Путин не обладает в полном смысле систематическим образованием. Более того, Ленин – псевдонимом, Петр в свое время путешествовал под именем урядника Петра Михайлова, Путин – ответ можно опустить, учитывая его прошлую специализацию.
Петр сразу же после возвращения из Европы начинает собственноручно резать бороды и заставляет бояр переодеваться в иностранное платье. В дальнейшем ношение бороды и русского платья означало выключение из общества. Такого рода действия очевидным образом символизируют стремление к Европе; но одновременно они создают не менее очевидное противостояние между Россией и Европой, которую отличает как раз приверженность традиции.

Переодевание в иностранное платье создает своеобразный эффект маскарада. Русский дворянин, оказавшийся побритым и переодетым, на первых порах чувствовал себя ряженым. Вместе с тем традиционное русское платье в петровских карнавалах выступало как платье шутовское. В России появляются две культуры: традиционная, которая объявляется обветшавшей и невежественной, и новая, провозглашаемая просвещенной и прогрессивной. Русская (светская) жизнь оказывалась необычайно карнавализованной. Карнавал становится элементом придворной культуры: участие в нем обязательным.

Не то ли самое мы наблюдаем сейчас? Не увлекаться дзюдо, горными лыжами или, хотя бы, плаванием – неприлично. Нужно всем сердцем любить спорт и радоваться тому, что зимние олимпийские игры пройдут в южном городе Сочи. Необходимо примерять на себя форму летчика-истребителя, моряка-подводника, футболиста и хоккеиста, иначе – никак. Это ли не маскарад и потеха…

У Петра были «потешные» войска, созданные в начале 1680-х гг. для «военных потех» царевича, которые положили начало образованию регулярной армии. Путину достался господин Шойгу, с которым они за наш счет играют в спасателей.

Указом Петра от 31 января 1701 г. монахам запрещалось держать перья и бумагу, и такого рода запрещение вошло затем в прибавление к «Духовному регламенту» (1722 г.) В допетровской России монастыри были культурными центрами, монахи занимались литературным трудом, и это даже могло входить в монашеское правило (т.е. в иноческий обет). Теперь монастыри воспринимаются как центры традиционной, невежественной культуры и монахам вообще запрещается писать.

Недавние искусственные скандалы, связанные с РПЦ МП, тоже имели цель дискредитировать духовенство – единственное сословие, которое мы смогли сохранить за XX век, и мирян, а ведь именно эти люди, в своей совокупности, представляют интеллектуальную силу нашей страны.

Следует также иметь в виду, что после петровских реформ резко снижается грамотность населения. В допетровской Руси население было в основном грамотным (имеется в виду прежде всего обучение чтению: элементарная грамотность входила в процесс религиозного образования). В результате реформ Петра и его последователей, направленных на европеизацию образования в России, подавляющее большинство крестьянского населения оказывается безграмотным.

Что происходит в системе образования сейчас? На упомянутом заседании депутатов в Госдуме премьеру Путину Ян Зелинский из ЛДПР напомнил про общую дебилизацию России. Степени и звания давно утратили какое-либо значение. Мы, фактически, забываем русский язык. Нас окружают иностранные слова – по преимуществу, термины – смысл которых мы не разбираем.

Все это мало напоминает европеизацию: налицо лишь явное стремление подражать Европе…

Содержание и форма (причина и следствие) поменялись местами. Еще во времена А.С. Пушкина предполагалось, что необходимо усвоить формы выражения, присущие прогрессивной культуре, для того чтобы было усвоено само содержание. Мы должны мыслить, говорили когда-то французские просветители. Мы должны мыслить как европейцы, говорили их русские последователи, которые делали акцент не на Разуме, а на Культуре, исходя не из рационального, а из ориентации на передовую (прогрессивную) культуру.

XXI век увел нас дальше: сегодня нас, с прискорбием должно признать, ориентируют даже не на Культуру, - все внимание на передовой (прогрессивной) экономике. Экономоцентричность на дворе. Отсюда и бесконечные кластеры, инкубаторы, бизнес этики, нано технологии и хай-теки.

Нас призывают к модернизации и креативу, забывая, о том, что литература, годящаяся лишь для мусорного ведра, особо быстро умножается именно там, где слишком громко говорят о креативности. (См. Ратцингер Й. (Бенедикт XVI). Сущность и задачи богословия. Попытки определения в диспуте современности / Пер. с нем. – М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2007).

© The Center for Entrepreneurship

Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат автору и не обязательно отражают точку зрения Центра предпринимательства.